X-books.com.ua Современная мировая литература
С 29.07 по 09.08 заказы принимаются только по интернету
Заказы будут выполнены после 09.08
Найти
  Как купить книги Доставка и оплата Контакты
Книга добавлена в корзину
Продолжить выбор
Оформить заказ
новинки лучшее распродажа форум лит.клуб
мои заказы
Каталог: Художественная| Специальная| Детская| Дом и досуг 

Гюйо Жан > Стоицизм и христианство: Эпиктет, Марк Аврелий и Паскаль

sitemap
Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я Сборники / Другие
Скидки от 20% до 70% на большую часть книг, что есть в наличии
Ищите акционные книги в разделе "Распродажа"
  
Жан Гюйо. Стоицизм и христианство: Эпиктет, Марк Аврелий и Паскаль Гюйо Жан   2016 г.   УРСС
Стоицизм и христианство: Эпиктет, Марк Аврелий и Паскаль   (Из наследия мировой философской мысли: философия античности)
112 стр.  Мягкая обложка
Купить книгуцена    150 грн.
на заказ

От издателя
Вниманию читателей предлагается книга известного французского философа Жана Мари Гюйо (1854--1888), посвященная одному из основных учений греческой и римской философии --- стоицизму. В  небольшой по объему работе, ставшей одной из первых книг автора, излагаются и анализируются идеи великих философов Античности Эпиктета и Марка Аврелия, в  качестве основной из которых Гюйо указывает идею свободы; дается критика стоических воззрений, сравниваются черты стоической философии и христианства, а также рассматриваются взгляды на стоицизм выдающегося французского мыслителя Б. Паскаля. К  книге приложены "Правила Эпиктета", переведенные с  древнегреческого и прокомментированные автором. Открывается книга статьей Гюйо, характеризующей его как психолога, --- в  ней он впервые указал на возможность создания искусственных или видоизменения естественных инстинктов путем гипнотического влияния.
Книга будет полезна философам, историкам науки, религиоведам, психологам, студентам и аспирантам соответствующих специальностей, а также широкому кругу читателей, интересующихся античной философией.

Оглавление

Искусственныя видоизмененiя характера въ состоянiи вызваннаго сонамбулизма
Стоицизмъ и христiанство. Эпиктетъ, Маркъ Аврелий и Паскаль
Глава I.
Стоицизмъ Эпиктета. Обязанности человека передъ самимъ собой. -- Теорiя свободы
Глава II.
Обязанности человека къ близкнему. Стоическiя теорiи достоинства дружбы
Глава III.
Обязанности человека передъ божествомъ. Теорiя зла и стоическiй оптимизмъ
Глава IV.
Маркъ Аврелiй. Конечныя следствiя стоицизма. Вопросы безсмертiя для человека и прогресса для мiра
Глава V.
Критика стоицизма
Глава VI.
Стоицизмъ и христiанство
Глава VII.
Эпиктетъ и Паскаль
Правила Эпиктета

Из главы I
Объ Эпиктете можно сказать то  же самое, что Афиняне говорили о  Зеноне, а  именно, что его жизнь  была вернымъ изображенiемъ его философiи.  -- Уроженецъ Гiераполиса, въ Фригiи, онъ  былъ посланъ въ Римъ, где сталъ рабомъ Эпафродита. Отсюда и  его имя, рабъ, подъ этимъ именемъ мы и  знаемъ его. Въ Риме онъ примкнулъ къ философу Музонiю Руфу, одной изъ наиболее оригинальныхъ фигуръ той эпохи; подъ влiянiемъ последняго у  Эпиктета развилась любовь къ философiи.
"Руфъ, чтобы испытать меня, обыкновенно говорилъ мне: твой господинъ причинитъ тебе то и  то.  -- Онъ не  причинитъ ничего такого, что превосходило  бы силы человека, отвечалъ я  ему.  -- Тогда онъ говорилъ: зачемъ  же я  буду просить у  него о  чемъ нибудь для тебя, если я  могу отъ тебя самого иметь то  же самое?  -- Въ самомъ деле, отвечалъ я, безполезно и  безразсудно получать отъ другого то, что можно получить отъ самого себя". Когда однажды Эпафродитъ для потехи началъ крутить ногу своего раба съ помощью какого-то орудiя пытки, Эпиктетъ сказалъ: "вы сломаете мне ногу". Господинъ продолжалъ пытку, и  нога действительно сломалась; тогда Эпиктетъ спокойно заметилъ: "ведь я  вамъ говорилъ это".
Эпиктетъ, въ силу вещей, былъ прежде всего практикомъ; въ своей жизни онъ проводилъ то  же разделенiе философiи, какое онъ даетъ въ Руководстве: сначала должно усмотреть  благо путемъ самопроизвольной интуицiи и  осуществить это  благо; затемъ должно разсужденiемъ доказать, почему оно  благо. Философiя, созданная имъ въ условiяхъ рабства и  нищеты, является для него нравственнымъ освобожденiемъ, избавленiемъ. "Не говори  -- я  занимаюсь философiей, ибо такое заявлеяiе  было  бы высокомерно; говори  -- я  освобождаю себя".
Свободный нравственно, Эпиктетъ позже сталъ свободнымъ и  юридически. После того, какъ онъ передъ преторомъ проделалъ обрядъ, который, согласно римскимъ нравамъ, обращалъ раба въ гражданина, онъ жилъ въ Риме, въ разрушенномъ домике, лишенномъ дверей; обстановка этого домика состояла изъ стола, соломеннаго тюфяка и  железной лампы, которую онъ заменилъ глиняной, когда  железную украли. Онъ оставался одинъ до  техъ поръ, пока не  взялъ къ себе какого-то оставленнаго всеми ребенка; тогда онъ пригласилъ  бедную  женщину, которая должна  была ухаживать за  ребенкомъ. Единственную цель своей жизни онъ полагалъ въ томъ, чтобы совершенно предаться философiи и  затемъ поведать ее другимъ. Обращаясь въ Беседахъ къ первымъ гражданамъ Рима и  обнаруживая, подобно Сократу, ихъ полное незнанiе истинныхъ  благъ и  истинныхъ золъ, онъ рисуетъ тамъ самого себя. Римляне того времени, более грубые, чемъ современники Сократа, ответили  бранью и  преследованiемъ на  эти истины. Эпиктетъ пробовалъ говорить толпе; его встретили непрiязненно. Наконецъ, Домицiанъ изгналъ его изъ Рима вместе со  всеми философами.
Эпиктетъ отправился въ изгнанiе, поддерживаемый, безъ сомненiя, мыслью о  томъ, что везде есть "тотъ  же мiръ, которому нужно удивляться, и  тотъ  же Богъ, котораго нужно прославлять"; онъ хотелъ  бы, чтобы все, осужденные на  изгнанiе, разделяли эту мысль. Онъ удалился въ Никополисъ, который находился въ Эпире, и  открылъ тамъ школу, куда стекалась въ  болыпомъ количестве римская молодежь. Вероятно тамъ, онъ и  умеръ, окруженный всеобщимъ уваженiемь; тамъ онъ оживилъ на  короткое время ту великую доктрину стоицизма, которой, вскоре после него и  его прямого ученика Марка-Аврелiя, суждено  было на  многiе века заглохнуть. Эпиктетъ не  писалъ сочиненiй. Аррiенъ, одинъ изъ его учениковъ, проредактировалъ его Беседы и  опубликовалъ ихъ въ восьми книгахъ, изъ которыхъ къ намъ дошли только четыре; онъ написалъ также совершенво затерявшееся произведенiе въ 12 книгахъ о  Жизни и  смерти Эпиктета. Въ своемъ Руководстве, популярномъ сочиненiи, предназначенномъ для распространенiя доктрины его учителя, онъ кратко и  выразительно резюмируетъ наиболее практическiя мысли Эликтета. (См.  нашъ переводъ Руководства).)
Свобода, сама собой управляющая и  сама себе создающая законъ,  -- вотъ та идtя, къ которой древняя философiя часто относилась пренебрежительно, но  которая сnала господствующей dъ системе Эпиктета.
Быть свободнымъ  -- это высшее  благо; пусть  же человекъ изследуетъ прежде всего сущность свободы, пусть онъ, согласно древнему правилу, одинаково горячо отстаиваемому стоиками, какъ и  последователями Сократа, "познаетъ самого себя" для того, чтобы познать эту сущность. Стремясь по  своей природе къ свободе, онъ заметитъ тогда, что онъ  -- рабъ: рабъ своего тела, рабъ техъ  благъ, которыхъ онъ домогается, техъ почестей, которыхъ онъ жаждетъ, техъ людей, которымъ онъ льститъ; онъ рабъ даже тогда, "когда передъ нимъ торжественно несутъ двенадцать пучковъ прутьевъ". Это нравственное рабство составляетъ въ одно и  то  же время порокъ и  несчастье: "ибо какъ свобода  -- имя добродетели, такъ рабство  -- имя порока".
Тотъ, кто признаетъ себя "дурнымъ и  рабомъ", сделаетъ первый шагъ къ добродетели и  свободе. Стоикъ можетъ сказать ему: "ищи и  ты найдешь". Но  человекъ не  долженъ искать свободы во  внешнихъ вещахъ, въ своей плоти, въ своихъ  благахъ: все это обращаетъ его въ раба.  -- "Не имеешь-ли ты такой вещи, которой ты можешь располагать, какъ господинъ? Не  знаю.  -- Можно-ли тебя заставить одобрить то, что ложно? Нетъ.  -- Можетъ-ли кто нибудь заставить тебя хотеть того, чего ты не  хочешь?  -- Можетъ, такъ какъ, угрожая мне смертью или заключенiемъ, онъ заставитъ меня хотеть.  -- Но  если  бы ты презрелъ смерть или заключенiе, опасалсяли  бы ты еще его угрозъ?  -- Нетъ.  -- Въ твоей-ли власти презреть смерть?  -- Да.  -- Твоя воля свободна". Такимъ образомъ, въ насъ и  только въ насъ, есть нечто независимое: наша способность разсуждать и  хотеть. Свобода души стоитъ вне всякаго внешняго воздейетвiя, она ускользаетъ отъ власти ве щей и  людей; ибо, "кто  же иной можетъ одержать победу надъ одной изъ нашихъ воль, какъ не  сама воля"? Более того, и  власть  боговъ не  затрагиваетъ ея: Юпитеръ, который одарилъ насъ свободой, не  въ силахъ отнять ее у  насъ; этотъ  божественный даръ не  можетъ, подобно матерiальнымъ дарамъ, быть взятъ обратно. Здесь, слеловательно, человекъ находитъ свою точку опоры, отсюда долженъ онъ исходить. "Всли  бы мы даже впадали въ обманъ,  -- восклицаетъ Эпиктетъ,  -- веря нашимъ учителямъ, что ни  что не  интересуетъ насъ вне нашей свободной воли, я  все  же охотно принималъ  бы эту иллюзiю". Единственное лрепятствiе для человека, единственный врагъ его  -- онъ самъ: не  зная того, онъ самъ себе разставляетъ сети, въ которыхъ потомъ запутывается. Ибо, кроме способности разсуждать и  хотеть, у  человека есть еще воображенiе: хотя вещи сами по  себе и  не  могутъ воздействовать на  насъ, однако, благодаря образамъ и  представленiямъ, которыя мы получаемъ отъ нихъ, ихъ власть становится чрезмерной. Эти представленiя увлекаютъ съ собой, похищаютъ нашу волю. Въ нихъ  -- зло, въ нихъ  -- рабство. По  счастью, это зло и  это рабство пребываютъ исключительно внутри насъ. Они въ самихъ себе несутъ лекарство. Ведь собственно сила чувственныхъ представленiй обусловливается темъ значенiемъ, которое мы имъ приписываемъ, темъ одобренiемъ, которымъ мы ихъ санкцiонируемъ; отвергнемъ ихъ  -- и  они потеряютъ всякую власть надъ нами. Всякому являющемуся образу, всякой видимости скажемъ: "ты  -- одна  лишь видимость, а  не  тотъ предметъ, которымъ ты кажешься",  -- и  онъ не  будетъ  более въ состоянiи возбуждать и  смущать насъ. "Не вещи, а  сужденiя о  вещахъ вносятъ смуту въ человеческiя души".
Здесь обнаруживается одна изъ наиболее оригинальныхъ сторонъ стоической доктрины: внешнiя вещи сами по  себе совершенно  безразличны; какъ добро, такъ и  зло заключены, въ сущности, въ нашей воле. Поэтому одна только наша воля можетъ, смотря по  тому, принимаетъ  ли она или отвергаетъ вещи, сообщить последнимъ ценность, заставить насъ предпочесть одне и  избегнуть другихъ. Мы пассивно воспринимаемъ отъ внешнихъ предметовъ наши представленiя и  наши идеи; но, съ другой стороны, предметы отъ насъ получаютъ свою качественную ценность. Чувственное удовольствiе, напр., взятое отдельно, безразлично; также  безразлично и  страданiе; но, если я  воспользуюеь удовольствiемъ согласно моей воле и  разуму, удовольствiе станетъ  благомъ. Точно также, если я  сумею направить должнымъ образомъ страданiе, оно станетъ  благомъ. Итакъ, воля "отовсюду извлекаетъ  благо". Действiе вещей заключается въ томъ, что оне представляютъ намъ наши представленiя; задача, выпадающая на  нашу долю, сводится къ тому, чтобы "использовать эти представленiя". Приходящiе извне образы  -- безразличный матерiалъ, на  который мы накладываемъ печать нашей доброй или дурной воли, подобно тому какъ суверены накладываютъ на  монету свое изображенiе; эта печать создаетъ ценность вещей.
Воля, следовательно, въ самой себе носитъ все  благо и  все зло. Обрати свой взоръ внутрь себя,  -- скажетъ впоследствiи Маркъ Аврелiй,  -- тамъ найдешь ты источникъ  блага, который никогда не  изсякнетъ, если только ты  будешь "постоянно рыться" въ немъ". Маркъ Аврелiй сравнитъ человеческую волю съ пламенемъ, которое одно способно обратить въ пламя и  светъ все предметы, попадающiе въ его очагъ. Такъ какъ внешнiе предметы  безразличны, то и  внешнiя действiя, если отделить ихъ отъ разумной воли, которая ихъ производитъ, оказываются сами по  себе ни  добрыми, ни  дурными. "Кто нибудь купается рано утромъ: не  говори, что онъ делаетъ дурно, а  скажи  лишь, что онъ купается рано, ибо, какъ можешь ты знать, что онъ делаетъ дурно раньше, чемъ ты знаешь разсужденiе, согласно которому онъ поступаетъ?" "Значитъли это, что все  -- благо? Нетъ, благо есть то, что делается съ  благой мыслью, дурно  -- то, что делается съ дурной мыслью.  -- Такимъ образомъ въ этой доктрине разумъ и  воля отличаются и  высвобождаются отъ вещей, на  которыя они действуютъ; о  нашихъ действiяхъ нужно судить не  по  ихъ прiятнымъ или тягостнымъ последствiямъ, а  по  намеренiю, которымъ они продиктованы; человекъ не  можетъ найти себе осужденiе или оправданiе въ вещахъ, а  единственно въ своемъ сознанiи.

Об авторе
Жан Мари ГЮЙО (1854--1888)
Талантливый французский философ, автор многочисленных работ по различным разделам философии, а также по психологии, социологии и педагогике. Родился в  городе Лавале. С  детства проявлял разнообразные способности, занимался математикой и поэзией, увлекся философией, в  частности трудами Платона и Канта. Первым руководителем в  его занятиях была мать, автор известных в  то время сочинений по педагогике, а затем его воспитанием занялся отчим, известный философ Альфред Фулье. В  17 лет Гюйо была присвоена степень агреже по словесности. В  1873  г. он был удостоен премии Академии моральных и политических наук за сочинение об утилитарной морали. С  1874  г. Гюйо читал курс философии студентам лицея Кондорсе, а в  1877--1885  гг. сотрудничал в журналах, где публиковал статьи и фрагменты своих работ.
Основная мысль, развитием которой занимался Гюйо, заключается в  идее жизни как общего плодотворного начала, на котором обоснованы все ценности: наука, мораль, религия, социология, искусство. Общий для всех "порыв жизни" нерасторжимо связывает человека с  другими людьми, создавая основу социальной солидарности и согласия. С  представлениями Гюйо о  морали связана концепция "безверия", которое должно прийти на смену современным религиозным формам. Многие идеи Гюйо, в  том числе подчеркивание им бессознательной стороны в человеке, получили развитие в  концепциях Фридриха Ницше, Анри Бергсона и других выдающихся философов.

отзывы []
 



быстрый выбор
0.38514184951782